«Полгода я учил даргинский и сдался»
Признаюсь сразу. В школе я отучился полгода на даргинском отделении. Точнее, пытался отучиться. Сложные гортанные звуки, падежи, которых нет в русском, и ощущение, что ты стоишь на краю обрыва языка, а перепрыгнуть не можешь… И я сбежал.
Муса Расулович в ответ на моё признание не читает нотаций. Вместо этого он выкладывает на стол стопку учебников – глянцевых, с яркими обложками.
– Вот, смотри, – говорит профессор. – «Даргинская литература. 5 класс». «Даргинский язык. 6 класс». «Даргинский язык. 7 класс». Идём дальше –«Литература. 9 класс». Раньше это выходило в Махачкале. Сейчас в центральных издательствах «Просвещение», в Москве и Санкт-Петербурге.
Я беру в руки книгу для пятого класса. Листаю. И, внимание, на страницах не только даргинские поэты. Четверть объёма занимают произведения аварцев, кумыков, лезгин, лакцев.
– Это не просто учебник даргинской литературы, – поясняет Багомедов. – Это книга народов Дагестана. Ребёнок читает на родном языке писателя другого народа и с детства впитывает: мы разные, но мы вместе.
Вот вам первый укол пафосом, но это факт. Учебник, по которому учатся десятки тысяч детей в городских и сельских школах Дагестана, десятилетиями работает как машина единства. Без громких лозунгов, просто через строки.
Миф о запрете родных языков: «Лучшей эпохи не было»
Я задаю провокационный вопрос, тот самый, что гуляет по соцсетям среди молодёжи.
- Говорят, при Советах родные языки запрещали, хотели сделать русский единственным. Это правда?
Муса Расулович, человек, который застал и советскую школу, и постсоветский хаос, и современные реформы, отвечает прямо.
– Если посмотреть историю Дагестана, лучшей эпохи для языков и литератур не было. Именно при советской власти создали письменность на латинице, потом на кириллице. В школах изучали родные языки, выходили районные и республиканские газеты, журналы «Литературный Дагестан», «Женщина Дагестана», детский «Соколёнок». Работали радио, телевидение, театры. Я ответственно говорю: лучшего периода не было.
– А что сейчас?
– Сейчас идёт процесс глобализации. Мы теряем позиции. И это не чей-то злой умысел – это общемировая история. Но когда кто-то из молодёжи повторяет: «Раньше запрещали», я спрашиваю: «Ты сам это видел? Или тебе Мага Бага сказал»? Надо знать историю и уважать те результаты, которые были достигнуты.
Профессор не скрывает тревоги, но он не из тех, кто машет кулаками на ветер. Он из тех, кто пишет учебники и сохраняет культуру.
Секрет дагестанского единства: самоуважение и соседский обед
– Дагестан – это не только «страна гор», но и «гора языков». 28 коренных языков, десятки диалектов. Как тут не рассыпаться на куски? Почему мы, в отличие от многих горячих точек, не враждуем друг с другом?
– Секрет простой, – усмехается профессор. – Самоуважение к своему народу и уважение к чужому. В большинстве своём дагестанские народы трепетно относятся к своей культуре, языку, истории. И при этом с уважением смотрят на соседа.
– Но ведь были 90-е, нулевые, национальные движения?
– Были отдельные лидеры, которые пытались строить политику под националистическим флагом. Но это были единичные случаи, и они никогда не перерастали в национальный конфликт. У нас были и есть споры между сёлами. Земельные и бытовые. Но это, во-первых, может произойти и между сёлами одного народа. А во-вторых, это не национальное – это соседское. Повторяю: за всю историю Дагестана не было ни одного национального конфликта. Ни одного.
Муса Расулович вспоминает своего учителя – патриарха дагестанской исторической науки, профессора Расула Магомедова.
– Он всегда говорил: историю одного народа рассматривать нельзя. Нет исторического процесса, который коснулся бы только аварцев или только кумыков. Надо рассматривать целостно. Он даже свою книгу про даргинцев назвал «Даргинцы в дагестанском историческом процессе». Вот этой идее нам и надо следовать.
Русские уезжают не от вражды, а от безработицы?
Острый угол. Русское население Дагестана за 30 лет сократилось с 10–15% до 4%. Провокаторы в интернете кричат: «Вот оно, вытеснение!». Я спрашиваю профессора: что происходит на самом деле?
Муса Расулович не уходит в дипломатию.
– Причины – не национальные. Это экономика. Русские уезжают не потому, что их притесняют, а потому что работы нет. Точно так же уезжают и даргинцы, и кумыки, и аварцы. Все едут туда, где можно заработать. И в этом смысле русские – такие же жертвы общей социально-экономической ситуации, как и коренные народы.
– Но есть ведь истории про «уходите отсюда»?
– Есть отдельные бытовые случаи. Но они сразу подхватываются провокаторами и раскручиваются как «национальная рознь». А я вам приведу другой пример. Вспомните памятник русской учительнице. В пятидесятые-шестидесятые годы приезжали бригады учителей, врачей, инженеров. Они выходили замуж за дагестанцев, оставались здесь, их принимали не как чужих. Я читал у Ахмедхана Абубакара: «Сельчане полюбили Риту не за то, что она русская, а за доброе сердце». Вот это – реальная история. А телеграм-каналы любят только чёрное.
«В Индии 415 языков, а у нас 28. Но мы учимся»
Недавно Мусу Расуловича пригласили на Всемирную книжную ярмарку в Нью-Дели. Две недели, три лекции: о подготовке специалистов по родным языкам в России, о дагестанской литературе и об ономастике (науке об именах).
– Что Вы увидели в Индии?
– Они – самая большая демократия в мире, – рассказывает профессор. – 415 живых языков. Два государственных, хинди и английский, и 22 официальных. Представляете? У нас на фоне них – маленький Дагестан. Но есть чему поучиться. В Нью-Дели (а там 35 миллионов человек) на центральных проспектах названия улиц дублируются на четырёх языках: хинди, английский, пенджаби, урду. Это не лозунг – это жизнь.
– А единство у них есть?
– Есть. Очень трепетное отношение к своей культуре и государственности. И знаете, что меня поразило? Старшее поколение в Индии помнит Расула Гамзатова. Я нашёл в одной лавке на хинди его книгу – купил сразу. Молодёжь, к сожалению, уже не знает. Но когда я сказал, что я из Дагестана, меня начали расспрашивать – как вы сохраняете языки? Я им прочитал по строчке на лезгинском, кумыкском, аварском. Они удивились: оказывается, можно жить в одном государстве и знать столько языков.
А я подумал: вот она, глобализация, стирает память, но и одновременно создаёт новый диалог.
Семейный подряд: как не дать языку умереть в городе
Самый живой кусок разговора, когда мы коснулись семьи. Я интересуюсь:
– В городе дети теряют язык. Что Вы сделали, чтобы его сохранить?
Муса Расулович смеётся.
– Я родился в селе, жена тоже. Дети родились в селе, но потом мы переехали в Махачкалу. И вот входим в новую квартиру. Я всех останавливаю на пороге и говорю: «Зашли – между собой говорим только на родном языке. За порог вышли – тоже по возможности. Но если в дом приходит гость – представитель другого народа, даже между собой не говорим на родном, только по-русски. Чтобы человек чувствовал себя включённым».
– И как дети?
– Сначала бурчали. «Ты слишком требовательный! У других дети вообще не говорят». А потом выросли и сказали: «Папа, спасибо». Дочь училась на факультете иностранных языков, писала диплом на английском и сравнивала его с даргинским. Ей это дало преимущество.
Я их грамматике специально не учил. Грамматике обучались в школе. Но разговорную речь мы сохранили. И знаете, какой главный секрет? Если папа и мама говорят на родном языке – дети будут его знать. И не надо никаких особых методик.
В качестве доказательства он рассказывает историю.
Приходит к нему взрослый мужчина: «Хочу выучить даргинский, в школе не учил, родители по-русски говорили». Муса Расулович просит произнести специфические гортанные звуки – те, что обозначаются двумя буквами (гъ, кь и так далее). Мужчина произносит идеально. Профессор в недоумении. «Я же вас не учил!» – «Ах да, вспомнил: я в детстве три месяца жил у бабушки в селе Сергокала. Мне было 4 года». Всё. За это время мозг впитал звуки, они «законсервировались». Потом, когда потребовалось, то открылись, как банка консервов.
– Вот что значит «язык на подкорке», – улыбается Багомедов. – Поэтому я всем родителям говорю: говорите с детьми. Не бойтесь, что они не поймут. Они всё поймут. Потом спасибо скажут.
Кузница кадров: как ДГУ поддерживает родные языки
Филологический факультет ДГУ – один из старейших факультетов вуза. Здесь готовят специалистов по шести языкам: аварский, даргинский, кумыкский, лакский, лезгинский, табасаранский. Раньше были ещё азербайджанский, ногайский, агульский, рутульский, цахурский, но востребованность языков упала.
– Если придут студенты, мы готовы открыть, – говорит завкафедрой. – Преподаватели есть, остепенённость почти 100%, учебные кабинеты есть.
Но главное – система поощрений. Решением Учёного совета ДГУ студентам русско-дагестанского отделения платят дополнительную стипендию. Каждый год подписывают республиканские газеты и журналы на всех изучаемых языках – прямо в учебные кабинеты.
– Это дополнительный материал, а заодно и уважение к языку, – поясняет профессор.
ДГУ уже несколько лет проводит заключительный этап Всероссийской олимпиады по языкам и литературам народов России. Это единственная площадка в стране, где такое возможно. Победители и призёры, если сдали ЕГЭ по русскому на 75+ баллов, поступают на филфак автоматически. Для других факультетов – плюс 7 баллов победителю и 5 баллов призёру.
– Стимул учить родной язык есть, – заключает профессор. – Вопрос – в желании самого ученика.
Год единства: не лозунг, а учебник и домашний порог
– Возвращаемся к главной теме: Год единства народов России. Что это для Вас, Муса Расулович?
– Каждый год что-то объявляют: Год семьи, Год культуры, Год единства. Это хорошо и важно. Потому что за пределами России сегодня не просто говорят, они хотят разобщить наши народы, разрушить российскую государственность. Акцент на единстве – это правильный акцент. Мы должны говорить об этом. Педагоги, журналисты, чиновники.
– Но единство не в лозунгах же?
– Конечно, нет. Вот смотрите, – он опять показывает учебник для пятого класса. – Здесь основа единства. Ребёнок читает на даргинском аварского поэта и вырастает с мыслью: мы – часть одного целого. Или вот Союз писателей Дагестана. Я там работаю секретарём уже лет десять. На всех наших мероприятиях студенты читают стихи и своих классиков, и соседей. Руководители секций ходят друг к другу, независимо от того, чья литература сегодня в центре внимания.
– А лично для вас единство – это?..
Профессор задумывается на секунду.
– Это уважение. Когда я в Индии прочитал на лезгинском языке стих Амала Батырая, и индийцы захлопали. Когда мой отец, народный писатель, перевёл на даргинский 53 авторов со всего Дагестана, и их издают в школах. Когда я вхожу в свою квартиру и требую от детей говорить на родном языке, но тут же перехожу на русский, если в дверях гость.
– И последний вопрос. Что вы скажете абитуриентам, которые сейчас думают, идти ли на филологию?
– Уважаемые абитуриенты! Вы не пожалеете. Филолог – грамотный человек – нужен всегда и везде. Специалист родного языка – тем более. Если есть проблемы, то заходите на кафедру, проконсультируем. Подготовим к экзаменам. У нас есть и кружки, и спорт, и практика в редакциях газет, и фольклорные экспедиции в сёлах. Приходите с открытым сердцем – наше дело вас подготовить.
– А даргинский я всё-таки попробую выучить ещё раз, – говорю я на прощание.
– Попробуй, – смеётся профессор. – Начни со звука «гъ». А мы поможем.
P. S. По дороге из редакции я набрал в телефоне: «Как произносится гъ в даргинском языке?» Год единства, оказывается, начинается с одной буквы, которую я не выучил 10 лет назад. Но ничего, у меня теперь есть преподаватель, учебники и 28 причин не сдаваться.
Рустам Миграбов
